Искусственная бесконечность

Данная статья пока не завершена


рейтинг: +8+x

Часть первая. О том, как мы снова искали.

Я внимательно смотрел в её зелёные глаза. В них не было ни страха, ни удивления, ни даже обыденного для неё притворного волнения от ожидания. Не знаю, почему она обычно притворялась. Точнее сказать, знаю, но она никогда не хотела и не бралась обсуждать со мной причины своего поведения, которое она старательно подстраивала под меня. Никогда не понимал этого её притворства. Я всегда считал, что мы должны быть открыты между собой и должны сообщать друг другу любую информацию, обсуждать любые темы, поскольку работать вместе нам придётся, возможно, до конца своих дней. И если из-за её сокрытий истинных мотивов и постоянных умалчиваний нам придётся разойтись, то ей же хуже. От этой вечной недосказанности ей уже никогда будет не избавиться. Но ей всегда было комфортнее обходить личные темы стороной, избегать их. Глупо и нелогично для меня, но всё относительно, верно? Может, она всё воспринимает иначе и ей так легче? Я решил никогда не тревожить её по этому поводу, таким образом сложив с себя всю ответственность.

Вокруг нас - сплошное кукурузное поле и нет ничего, кроме неё, меня и этой жуткой огромной травы. Никогда не любил кукурузу, особенно после того случая на море, когда я объелся початками, а затем получил солнечный удар, после чего весь оставшийся отдых провёл в постели с ужасными головными болями и тошнотой.

Уже замолчали сверчки, не пели птицы, не слышно было даже шелеста листьев от ветра. Было совершенно непонятно, кто за кем следует: то ли мы замолчали и не шевелились вместе со всем миром, то ли весь мир замер, последовав за нами. И словно замер мир не просто так, а чтобы уличить нас в чём-то, чтобы отследить нас, чтобы найти, вытащить на обозрение всем и осудить, обвинить. Но в чём? В нашей очередной затее? По телу пробежали мурашки. Не стоит думать об этом, слишком легко уводит в паранойю. Это всё не ново, это всё пустое.

Тем не менее, “замершее” время никак не давало мне покоя и я посмотрел на часы, чтобы убедить себя в том, что всё в порядке. Секундная стрелка размеренно выписывала свой очередной круг, остальные стрелки показывали на 9 и на 30. Или 6 и 45, тяжело с первого взгляда понять мои часы со стрелками одинаковой длины и толщины. Давно пора было бы их сменить, но они мне нужны, особенно сейчас, при приближающемся волнении. В любом случае, судя по тусклому свету и отсутствию солнца на небе, сейчас девять вечера.

- Всё ещё работают? - спросила она.

- В каком смысле?

- Успокаивают? - она кивает в сторону часов.

- Да.

- Вот и мне спокойно с тобой.

Она улыбнулась, опять эта притворная улыбка. В чём она пытается меня убедить? Что всё в порядке? Что она не волнуется? Эффект часов не может на неё распространяться, какие глупости, как она вообще может мне так открыто лгать?

- Когда начнётся? - в её голосе, несмотря на её ложь о спокойствии, чувствовалось волнение, причем, что удивительно, на этот раз оно не казалось притворным. В этом уже соблюдается определённая закономерность. Когда ей всё равно - она изображает волнение, а когда доходит до настоящего беспокойства, то она старательно, но плохо, изображает безмятежность. Тем не менее, мне показалось важным подбодрить её:

- Информатор сказал, что около 10 вечера. Не волнуйся, в этот раз всё так же, как и раньше, всё будет хорошо.

Снова притворная улыбка и она через силу выдавливает:

- Надеюсь, он прав.

Мы прождали почти до полуночи, почти всё это время мы провели молча, делая замечания на тему перемен погоды или температуры, однако резких колебаний мы так и не застали. Совсем стемнело, выглянула тусклая луна и окрасила окружающие нас заросли в жёлтый цвет. Жутко хотелось есть, но не хотелось спать. Невозможно спать, когда у вас сильное нарушение сна. Я запросил у неё температуру в очередной раз. Двадцать градусов.

- Как оно вообще должно выглядеть, какой формы, насколько оно опасно в этот раз? - Её явно начали одолевать то ли сомнения, то ли голод. Тон всегда всё выдавал, несмотря на иной смысл сказанного. И даже если она подразумевала, что заинтересована, что ожидает того, что произойдёт, то её тон говорил лишь о желании убраться отсюда как можно скорее.

- Туман. Думаю, не страшнее процентов десяти.

- В смысле, какая-то сущность?

- Нет, просто туман, - пожал плечами я. Информатор так и сказал, так что я не врал.

- И где ты берёшь этих информаторов?

- Ну, есть специализированные сайты, доступные только через специализированные браузеры. Это несложно, если разобраться, сложность в другом…

- Температура упала на два градуса, - меня перебила она.

- Ну да, уже стемнело, и…

- Нет, упала за последние полминуты.

- Ну да, говорю же…

- Ещё три градуса.

Стало действительно немного прохладнее. Я снял рюкзак, в то же время оглядывая её: при свете луны она даже показалась мне привлекательной. На несколько секунд я задумался о том, что сейчас было бы, если бы мы состояли в отношениях. Чай в термосе, плед и ожидание в объятиях? Ну нет, ни в коем случае, необходимо действовать профессионально. Откуда вообще в моей голове могут взяться подобные мысли?

Из рюкзака я достал два свитера. Хоть сейчас и лето, но мы прихватили их на всякий случай, поскольку нужно учитывать все обстоятельства, с которыми мы можем столкнуться. Я ещё раз взглянул на неё, и на этот раз вход в воображение был осуществлён не под моим контролем, возникло странное ощущение, будто всё происходящее должно быть иначе, а предыдущие картины промелькнули ещё чётче.

- Всё в порядке?

- Да, - я вернулся на землю и протянул ей свитер, стараясь не смотреть на неё, но неведомые силы будто подхватили меня и заставили обнять её. Стоп, что? Я открыл глаза и увидел, что стою на том же месте и держу свитер, а она всё так же замеряет температуру, - Стой, нет, что-то не так.

- Какие-то странные ощущения?

- Да, каких не должно быть, держи свитер.

- Спасибо, - она оделась и резко прекратила все движения, начав тяжело дышать, - у меня кровь во рту.

Меня передёрнуло.

- Что? Сплюнь.

- Нет, прошло, всё в порядке. Показалось, наверное.

- Температура?

- Уже около 13 градусов. Но почему-то не так холодно, как должно быть. - Она начала совершать какие-то манипуляции руками возле своего лица. Я мог еле разглядеть её и только сейчас понял, что луна исчезла, поскольку над нами то ли сгустились облака, то ли начал опускаться туман.

- Ой! - Она начала прерывисто дышать и, судя по тону, дрожать.

- Что сейчас-то не так?

Ответом был плевок.

- Что случилось? Говори со мной.

- Кровь была, просто я её не чувствую. И запахи не чувствую.

Я прислушался к запахам. Был слышен обычный для этого времени года и суток запах травы, росы и… И она тут же перебила мои мысли:

- Мне страшно, подойди ко мне.

Такого откровения я не ожидал и двинулся в её сторону. Туман передо мной сгустился, и я понял, что не вижу её. Меня охватил страх, впервые за весь опыт наших прогулок, но страх не из-за происходящего, а за неё. Я шагнул в сторону тумана, и он расступился, равномерно распределившись вокруг. Я надел рюкзак, протянул руку и быстро зашагал в ту сторону, где была она, но её уже не было ни видно, ни слышно. Затем где-то с минуту бродил вокруг, пока не услышал крик метрах в двух справа от себя. Это был её голос, и я моментально бросился в ту сторону. Она лежала на земле лицом книзу и не шевелилась. Я встал на колени перед телом и перевернул её. Ужас захватил меня в свои объятия: на ней не было лица. Не было в прямом смысле: глаза, нос и рот затянулись кожей, брови опали, а челюсть беспомощно шевелилась.

- Нет, нет, нет.

Первое, что пришло мне в голову - ей не хватает воздуха. Я снял рюкзак, вытащил из рюкзака ручку и замахнулся ей, нащупывая левой рукой трахею под гортанью. Я почувствовал, что её кожа стала мокрой и липкой. Присмотрелся и выронил ручку: её кожа начала кровоточить. Моё тело начало дрожать. Я никогда не испытывал страха настолько сильного, как сейчас.

- Что за хуйня.

Я отпрянул назад, меня трясло. Кажется, я больше не контролировал себя. В голове снова возникали картины того, как мы могли бы быть вместе. Как сидели бы дома и вместе готовили еду, как пили бы какао под пледом и смотрели мультфильмы. Нет, сопротивляйся, отгоняй, этих мыслей не могло быть у тебя, это всё воздействие аномалии.

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на земле. Я встал и двинулся вперёд в надежде найти её тело, чтобы похоронить. И почему мы не стали брать фонари? Глупая девчонка, это ты во всём виновата, зачем ты вообще ходила со мной, зачем ты напоролась на это первой? И почему похоронить? С чего я взял, что она умерла? Одна только кукуруза вокруг, но нет её. Стоило только подумать об этом, как голова наткнулась на что-то холодное, мокрое и липкое. Я моментально остановился и отодвинулся назад. Почувствовал кровь во рту, но тут же ощущение пропало вместе со всеми прочими ощущениями на языке

Я протянул руки, чтобы ощупать предмет. Это была голова. Её оторванная голова. Лица всё так же не было, а кожу покрывала кровь. Снизу прощупывалась трахея, глотка, позвоночник и другие куски плоти. Я видел вещи и похуже, но от мысли, что это - тот человек, с которым я знаком большую часть своей жизни и разговаривал минут пять назад, мне стало не по себе и я упал на землю. Кажется, часы больше не охраняли меня. Я попытался нащупать часы, но их не было на моей руке. Как не было и руки до локтя. И почему я этого не чувствую? Как и крови, которая, кажется, стекает теперь изо рта в глотку и трахею. Я откашлялся, но желание откашливаться тут же пропало вместе с неприятными ощущениями в груди. Я услышал её голос:

- А ты знаешь, я всегда хотела быть с тобой. Жаль, что ты не видел этого.

- Ты могла со мной поговорить, ты могла действовать, как тебе заблагорассудится, почему ты решаешь за меня, что мне нужно?

- Ты всегда был глуп, несмотря на свои способности к познанию.

- Ты была глупее.

Я вдруг понял, что не говорю сам, но и не слышу ничего кроме неё. Оставшейся левой рукой я прощупал свой рот: он затянулся кожей, но нос пока ещё был цел и я мог дышать. Я попытался нащупать уши: они были в порядке, но всё равно я ничего не слышал. Глаз тоже уже не было на месте, и я перестал чувствовать руку. И снова услышал её голос:

- Не пытайся, это бесполезно. Ты потерял и слух и зрение и скоро перестанешь дышать.

- Почему я тебя слышу?

- А почему ты говоришь?

- Может, я и не хочу умирать?

- Это не смерть, не воспринимай её так. Впереди у нас вечность. Просто возьми меня за руку, и мы уйдём.

Я протянул, как мне показалось, руку и увидел перед собой девушку: она была прекрасна и тянула руку мне в ответ, а вокруг был лишь туман. Затем я услышал ещё голоса, не только её, и начал понимать больше и знать больше. И мы сидели под пледом и пили какао. Я слышал голоса и растворялся в них.

Часть вторая. О том, как он меня вывел из себя.

“SCP следует содержать в контейнере из <…>. Объект способен отнимать органы или части органов человека, получающие информацию из окружающей среды, либо посылающие информацию, что наводит на вывод о том, что объект имеет отношение к контакту человека с другими людьми и лишает его таковых (см. Протокол экспериментов) <…> История обнаружения. <…> Двое подростков обнаружены без органов чувств, включая глаза, обонятельные рецепторы слизистой носа, вкусовые сосочки языка (прим. отсутствие обнаружено после вскрытия, из-за недоступности этого органа вследствие зарастания преддверия рта кожей и соединительной тканью, было решено произвести разрез на месте, где предположительно в норме должны находиться губы), всё среднее и внутреннее ухо, включая преддверие, улитку и вестибулярный аппарат, а также половые органы и абсолютно все известные рецепторы кожи (тельца Мейснера, колбы Краузе, тельца Фатера-Пачини и др.), также как и все известные рецепторы мышц и внутренних органов, все они замещены либо РВСТ, либо гиалиновыми хрящами<…>также соединительная ткань обнаружена в виде поперечной пластинки посередине шеи девушки, ориентировочно - прямо над гортанью, (около 5 мм), и точно такая же вокруг места, где ранее находился локтевой сустав, у парня (около 3 см)…”

- Скотина.

Никогда в жизни я так не злился. Дочитав документ, вылетел в коридор и двинулся в сторону его кабинета. Страшно хотелось просто убить его, и я действительно был готов это сделать. От наплыва чувств не заметил, как оказался перед дверью и вошёл. Я обнаружил его спокойно сидящим за столом, улыбающимся и смотрящим в мою сторону. Его глаза горели, на голове виднелась лысина, под носом красовались усы.

- А я тебя ждал.

- Ты знаешь, кто ты после этого?

- Ну же, тише, давай лучше коньячка хорошего, как думаешь?

Он отодвинулся на стуле, открыл ящик и вытащил из него бутылку и два стакана. Закрыв ящик, он без колебаний стал разливать коньяк по стаканам и вытянул руку с одним из них. Я начал злиться только сильнее:

- Я тебе оторву эту руку, как ты сделал с теми детьми.

- Ну, во-первых - не детьми.

Он оставил свою первую попытку меня напоить и встал из-за стола, после чего, обходя стол размеренным шагом, продолжил:

- Они знали, на что шли. И я тут не причём, они сами напоролись на этот объект. - Он обошёл стол и сел на него передо мной. - Почему ты вообще решил, что я в чём-то виновен? Я же просто курирую объект.

Он даже не умел оправдываться и правильно скрываться, только неаккуратно бросался фразами. Всё стало только очевиднее. Я не выдержал и резко двинулся к нему, схватил его за ворот и положил на стол.

- Я тебя убью, клянусь всем, что у меня есть, я найду доказательства и убью тебя. Ты думаешь, я не вижу, чем ты тут занимаешься? Мы же все договаривались, мы решили оставить детей в покое, а обнаруженные ими аномалии брать на содержание. У них были шансы, у них могла быть своя жизнь, но ты, сука, всё порушил. Мы хотели взять их на работу после университета, почему ты не мог просто подождать и сделать так, как решено было общим советом?

Но он лишь улыбался и смотрел мне в глаза. Это меня раздражало всё больше и больше, он лишь мягко пробурчал:

- Успокойся.

- Успокойся!? Да как ты смеешь! Я видел, как ты испытывал эту штуку на расходниках, видел, как ты лично следил за всем, я читал документацию по твоим проектам и знаю, что скрывается под отчётностью об обычных исследованиях. Не делай вид, что твой проект с ней не связан, не делай вид, будто не был знаком с объектом ранее, сукин сын!

Я услышал щелчок взведенного курка и почувствовал, как жёсткий цилиндрической формы предмет упёрся мне в живот.

- Тебе не кажется, что у тебя уровень допуска маловат для таких документов?

Я начал медленно подниматься обратно и отпускать его воротник. В мой живот упирался пистолет.

- Не маловат, в самый раз.

- А мне кажется, что с сегодняшнего дня маловат. Ты пойми, это не мой проект, это проект твоего и моего начальства, их прямой указ. Совет был созван на один раз, только ради таких сердобольных, как ты, - его рука задрожала. - Я, может, и не хотел этого, а только защищал будущее себя и своей семьи, как и все мы того хотим.

Я начал отступать, а он продолжил:

- Давай сделаем вид, что этого разговора не было? А я промолчу о том, что ты со своим уровнем допуска полез туда, куда не следует.

Я развернулся и пошёл к двери:

- Я тебя ненавижу. Ненавижу, ты хуже своих объектов.

- Прости меня.

Прозвучал выстрел. Я знал, что этим может закончиться. Сюжет клиширован до невозможного, типичен для любой детективной драмы или нуара. Однако я одного не учитывал: что реальность и статистика жестоки и вполне могут сойтись на мне. В любом случае, я рад, что всё скоро закончится, всё равно не хотел бы мучать себя до конца своей жизни тем, что они сделали, и чему я не смог помешать. Постепенно начал терять сознание. Дальше я приходил в себя только на какие-то мелкие отрезки времени. Почувствовал, как меня то ли везли по коридорам на каталке, то ли несли на носилках. Затем видел только, что связан и лежу в камере содержания, где когда-то был один из закрепленных за мной объектов, ныне списанный, и истекаю кровью. Больше не в силах подняться или что-то сказать. Со мной только ужасная боль в животе и жар, да холодная плитка пола, упершаяся в щёку и ничего кроме мук, от которых сознание медленно покидает меня. А потом перестал чувствовать это и чувствовал только любовь и спокойствие. И больше не жалел о том, что сделал или не сделал в своей жизни. Я слышал голоса и растворялся в них.

Часть третья. О том, как я соврала.

Я снова вижу этот сон. Передо мной стоит мужчина, у него такой же испуганный взгляд, как и у всех других, что были до него. Он, как и предыдущие, в оранжевой робе, побрит налысо, однако не падает на колени, не плачет и не лежит на земле, он стоит и смотрит на меня. Вдруг он начинает кричать, но я не слышу его, лишь сотни других голосов.

Он снимает ботинки, под ними только голые стопы, и кидает их в меня. Но я ничего не чувствую, мне интересно лишь одно: неужели всё будет так же как и в прошлые разы? Мне интересно и я подхожу к нему, трогаю его голову и его глаза затягиваются кожей, он кричит и из его рта начинает литься кровь, после чего и рот затягивается кожей. Он падает на пол и начинает истерически дёргать конечностями. У него пропадают ноздри, отпадают ушные раковины. Я словно хочу извиниться и подбираю их с пола, пытаюсь прикрепить обратно: уши встают на место, но одно оказывается повёрнуто назад. Я хочу его успокоить и дотрагиваюсь бедра левой ноги: оранжевая роба перекрашивается в красный вокруг его бедра, а нога отходит от тела, будто у старой разложившейся тряпичной куклы. Но он успокаивается и тянет ко мне руки, будто хочет объятий. Он меня любит, я это чувствую, я заставила его полюбить меня. Его руки ослабевают и падают на пол.

Мне становится интереснее. Я дотрагиваюсь пальцев на ногах и они отпадают один за другим, я вижу маленькие кости, вижу аккуратно срезанные сухожилия, вижу, как маленькие сосуды увеличиваются и уменьшаются от тока крови, а кровь всё льётся без остановки на пол и перекрашивает его наряд из оранжевого в красный. Удивительно, как аккуратно получается их срезать. Пусть это будет моей маленькой суперспособностью. Он уже не дышит, но бьётся ли его сердце? Наверное, если так двигаются сосуды, и мне хочется проверить. Я провожу по робе и костюм аккуратно расползается пополам, но расползается вместе с кожей на груди, рана ползёт вниз и доходит вплоть до лобка, передо мной открывается вид на отсутствие половых органов. Неаккуратно получилось, но ничего страшного, я научусь и в следующий раз у меня всё получится намного лучше.

Моё внимание привлекает его правая рука, на её плече красивая татуировка. Я трогаю плечо выше татуировки, прямо над суставом, и вижу, как расходится кожа, открывая под собой аккуратные пучки мышц, мышцы тоже начинают разрываться и передо мной открывается сустав. Его внешнюю оболочку будто разъедает щёлочь, оголяется кость и, наконец, рука отходит от тела. Я слышу на один голос больше. Я смотрю на своё творение и получаю наслаждение. А главное - я чувствую любовь, я люблю его. Почему внутри разливается такое приятное тёплое чувство?

И вот я уже будто в другом помещении, а за стеклом передо мной стоит другой мужчина, он напуган и восхищён, я чувствую это, его восхищение похоже на то тёплое чувство, что я ощутила, когда стояла перед тем, что в оранжевой робе. Он кажется мне знакомым, я чувствую, что как-то связана с ним. Его глаза горят, он низок и он одет в белый халат. На голове отражает свет ламп залысина, на лице его усы. Он что-то говорит, но я слышу не его, а только сотни других голосов. Он держит в руках планшет и что-то записывает, глядя на меня. Затем к нему подходят другие люди, они все в чёрном, они с ним убедительно и уверенно разговаривают, затем он смотрит на меня, затем на них, одобрительно кивает и нажимает кнопки на клавиатуре ноутбука, лежащего на столе между нами. Моё сознание будто уносится вверх.

Я просыпаюсь в холодном поту, мне ужасно страшно, почему мне нравилось то, что я видела? Мне страшно не от увиденного, а именно от моих ощущений, от того, что я испытывала в тот момент. Я встаю и иду умываться, душ приводит меня в чувство, я постепенно отхожу ото сна. Утренний кофе окончательно приводит меня в порядок.

Сегодня мы с ним снова идём искать странные вещи. Я точно помню, мы уже пятьдесят два раза гуляли среди ночи и искали странные вещи, часть из них мы уничтожали, часть мы оставляли, чтобы использовать в свою пользу, что-то продавали и уже можем себя обеспечить, мы уже купили две квартиры на одной лестничной площадке и машину для нашей работы. В основном, организовывает поиски, связывается с людьми и находит всё он. Но одну вещь я нашла сама: это часы, они помогают ему успокоиться, когда он волнуется. Я не знаю, как они работают, но у вещей просто очень часто есть свойства, которых у них быть не должно. Например, у нас есть фонарик, лазер которого указывает нам путь к цели, если она находится недалеко. Не знаю, к чему я стремлюсь, к чему стремится он, но я не делаю всего этого ради него. Мне просто интересно, к чему мы в итоге придём.

Что странно - он никогда не хотел и не начинал говорить о наших отношениях. Девушки у него нет, да и не было никогда, а ко мне он относится как к коллеге, с тех самых пор, как мы встретились в школе. Кажется, тогда у меня умерли родители, мы все были в одной машине и после этого я не хотела ни с кем говорить, мне было страшно и я не хотела ни думать, но делать что-либо. Он подошёл ко мне, я помню его, он старался казаться суровым и прямолинейным, он всё доводил до конца и будто терпеть не мог, если его дела остались незавершёнными. С тех пор ничего в нём не изменилось. Но потому для меня и странно, что он не хотел и не начинал говорить о нас с ним, ведь кто знает, что у него внутри творится внутри, как он может разрываться из-за неосведомлённости. Ведь не так сложно спросить у меня, чувствую ли я что-нибудь, получить отрицательный ответ и успокоиться на будущие годы работы. Но ничего, это не моё дело, ведь если нам придётся разойтись, то ему же и будет плохо от вечной недосказанности, которая будет его преследовать.

Звонок в дверь и он на пороге моей квартиры. Он уже собран, за его спиной рюкзак.

- Привет, я уже готов, а ты помнишь, что сегодня нам предстоит?

- Да, я вчера собралась. Я сейчас схожу за всем, переоденусь и вернусь, хорошо?

- Стой, - он переводит дыхание и смотрит на меня. - У меня плохое предчувствие. Может, сегодня не стоит?

- Нет, стоит, всё нужно доводить до конца, ведь так?

- Ну да. Наверное, ты права. Я сказать хотел ещё кое-что.

- Я насторожилась.

- Что же?

Он замялся и нервно поправил часы на его руке, было очевидно, что он предпринимает усилия для того, чтобы сказать что-то.

- Ничего, из головы вылетело, наверное это не так важно.

Я собралась и мы выехали. Сегодня мы должны искать что-то, что появляется среди ночи в поле, за что мы после продажи получим денег больше, чем выручили за всё это время. Что-то вроде волшебной палочки, кующей золотые слитки. И вот мы среди поля и опускается ночь. Вокруг одна кукуруза, а мой коллега волнуется и постоянно поправляет часы. Я пытаюсь разбавить напряжение:

- Всё ещё работают?

- В каком смысле?

- Успокаивают? - Я подразумеваю его часы и киваю в их сторону.

- Да.

- Вот и мне спокойно с тобой.

Я сама не поняла, как смогла сказать такое. Какой позор. И, тем не менее, когда я это сказала, я почувствовала странное тепло, похожее на то, каким оно было в моём сне. Кажется, что-то не так, так быть не должно. Я нервно заулыбалась, а он, глядя на меня, улыбнулся тоже. Снова стало тепло. Я снова занервничала:

- Когда начнётся?

Больше я не слушала его, я будто говорила на автомате. У меня было ужасно плохое предчувствие. Я спрашивала его о сегодняшней вещи. Он говорил о каком-то тумане, хотя должен был о волшебной палочке. Какой ещё палочке? Мне становилось только хуже. Ближе к полуночи мы стали замерять температуру, кажется, она сильно упала и стало холодно. Он вынул из рюкзака два свитера и протянул один мне, после чего застыл в таком положении. А в моей голове начали появляться странные воспоминания, будто мы так же сидим вместе посреди поля, но мы не одни, вокруг нас сотни других, они смотрят на нас и любят. А я люблю их, их всех.

Я испугалась и оглянулась: вокруг всё та же кукуруза, я замеряю температуру, а он смотрит на меня и протягивает свитер. Я снова не слушала, о чём мы говорили, надела свитер и сказала “Спасибо”. И вдруг почувствовала вкус крови. Я что-то шептала, но не обращала внимания, меня пугала картина, которую я только что видела. И вдруг поняла, что больше не чувствую вкус и запахи.

- Ой.

Я сплюнула и сказала, что не чувствую ни вкуса, ни запахов. Холод пробирал меня до костей и я вдруг очень сильно задрожала от страха. Я смогла выпалить лишь “Мне страшно, подойди ко мне” и вдруг передо мной встала картина совсем другого места.

Я иду по земле, но мои ботинки очень странно хлюпают, будто я иду по болоту. Вокруг сплошной красный туман и мне тепло, будто я зашла в слабо нагретую баню. Я смотрю вниз и вижу, что подо мной разлита странная красная жидкость, липкая и вязкая, я останавливаюсь и дотрагиваюсь до неё. Под моей рукой жидкость расползается и я вижу лицо, но на лице нет ничего кроме рта. И рот говорит со мной, он говорит, что я должна идти дальше. Возле лица появляются странные органы, смесь желудка с мозгом, глаз и зубы, но всё скреплено в единую массу, глаз смотрит в рот, после чего опускается в него, а из желудка снова изливается красная жидкость, закрывая лицо. Я иду дальше и вижу перед собой что-то вроде пьедестала из тел и органов, чётко можно разглядеть, как они перемешаны, соединены в беспорядочную массу и движутся, но пьедестал не разваливается, а остаётся целым. Из всех возможных отверстий и поверхностей медленно сочится жидкость, заполняющая землю под моими ногами. Я замечаю, что подо мной лежит примерно то же самое, но мне не страшно и не отвратительно, по мне разливается тепло.

Я вижу перед собой лестницу из костей, по ней восхожу на пьедестал, на нём вижу что-то вроде трона, но он выглядит намного аккуратнее основы, лежащей под ним. Трон, помимо органов, состоит, по-видимому, по большей части из костей и мышц, из него не сочится жидкость. Весь трон, будто мехом, обвит жёлтым жиром, прикреплённым к мышцам при помощи тонких перегородок, а спинку возглавляет череп, с которого сорваны вся кожа и сухожилия, а мышцы беспорядочно свисают вниз. В черепе видно глаза, они следят за мной, а нижняя челюсть отсутствует. Вместо неё расположился длинный язык, который так же свисает, как и остатки мышц, прикреплённых к черепу.

По мере того, как я приближаюсь к трону, из всей жёлто-красно-серо-белой массы на поверхность всплывают разного вида лица, но у всех есть только рты. И они начинают говорить, шептать и кричать на меня. Они хотят, чтобы я села на трон, они просят меня взять какую-то корону. Я присматриваюсь к трону и вижу, что на сидении лежит странный предмет, похожий на корону, но выглядит, как множество срезанных кистей без кожи и скреплённых воедино сросшимися мышцами и сухожилиями, костями и суставами, но корона, как и трон, не источает красную жидкость. Я поднимаю корону на руках и под вскрики сотен ртов сажусь на трон и надеваю корону на себя. Слышу что-то вроде хлопков: кисти на короне зашевелились и апплодировали мне. Они хотели сделать меня королевой, они искали меня. Я любила их и они любили меня. Моё сознание начало растворяться, а тело сливаться с троном. Я видела, как моих рук начали касаться пальцы без кожи, и под ними моя кожа растворялась, мои руки сливались с их руками. Вокруг моей шеи обвился, словно скользкий червь, пищевод с трахеей и стал проникать в мою шею. Я закрыла глаза.

Я услышала новый голос: это был он, человек, с которым я провела половину жизни. Той жизни, не вечной, и я захотела сделать его частью себя, забрать к себе, приютить, я почувствовала, что люблю и всегда его любила. Я открыла глаза и заговорила с ним, протянула ему руку, и он предстал перед моим троном: без руки, без лица, без кожи. Я повелела украсить его и они дали ему свои руки, кожу, глаза и рты. Он стал прекрасен: огромен, со множеством рук, глаз, ртов, целый и красивый, симметричный и завершённый, таким я его и хотела видеть сейчас. Я подарила ему много нового и мы будем счастливы. Такова моя воля. Я снова закрыла глаза.

Я вижу сон: я снова в одной из тех странных комнат, но на этот раз передо мной мужчина не в робе, а в халате. И не такой, как другие, он беспомощно лежит на полу в позе эмбриона и под ним растекается огромная лужа крови. Я подхожу к луже и дотрагиваюсь её, кровь застывает и чернеет, руки и ноги ослабевают, отходят от тела и сползают на пол, а голова медленно откатывается от тела. Слышу его голос, он говорит, что не хотел этого, что его предал тот, кто создал меня. Я раскрываю одежду на спине и вытягиваю позвоночник. Я вижу, как постепенно отрываются нервы, выходящие из позвоночника, одни половины остаются висеть на позвоночнике, а другие половины втягиваются внутрь тела, меж рёбер. Я заговорила с ним и он сказал, что узнал мой голос. Что нас давно нашли и собирались убить, что всё проделано под видом опытов, но я его не слушаю. Я забираю рёбра по одному и оставшееся тело превращается в беспомощный мешок, я прохожу через открывшуюся дыру и отбираю его органы, пищеварительный тракт, легкие, средостение, внимательно разглядывая и отбирая всё нужное. Он займёт достойное место среди нас.

Мы все чувствовали любовь и покой, я точно это знаю. Мы растворялись в голосах.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-ShareAlike 3.0 License